Выйдя в холодную мексиканскую ночь, мы оказались среди мужчин и женщин, в чьем тяжелом молчании ощущалась враждебность. Как все цыгане, я суеверен, и проклятье этой матери легло камнем на мое сердце. Именно в ту ночь в моей душе по-настоящему поселилась тревога. С тех пор она не покидает меня, но уже скоро я избавлюсь от нее — как только смерть откроет дверь моей комнаты, вместе с ней придет освобождение.

В следующие три года наша жизнь совершенно переменилась. Консепсьон как будто забыла обо всех своих обычных страхах. Казалось, она живет лишь ради этого ребенка, которого, как она утверждала, послало ей само Небо. Что до меня, то я сомневался, что Небо может одобрить наш поступок с несчастной сеньорой Лакапас. Луис не замечал, что Пакито потихоньку вытесняет его из сердца Консепсьон, которая все больше чувствовала себя матерью и все меньше женой. Зато я это видел отлично. И если бы я поклялся, что не испытывал мучительной ревности, это было бы ложью. На какое-то время присутствие Пакито придало новый блеск Валенсийскому Чаровнику — восхищение «сына», самого страстного из всех почитателей, заставляло держаться на высоте. Но Луис уже почти достиг тридцати пяти лет, и слабые ноги не крепнут с возрастом. Пресса несколько охладела к воспеванию необычайных достоинств Вальдереса. Скольжение вниз шло быстро и необратимо. После катастрофической корриды Витории в августе, на которой Вальдерес скандально искромсал трех животных, критика прямо-таки набросилась на него. Он не слишком жаловался — сам понимал, что слабеет. Через несколько дней после того неудачного выступления мы приехали на бой в Севилью. Как-то, прогуливаясь по Сьерпес

— Хочу сообщить тебе великую новость, Эстебан…. Я завязываю с этим делом!